Логотип базы Успех

Бронирование: (495) 420-04-00, 8(916) 056-30-96
База: +7(927) 660-20-73, Skype: baza_uspech
Офис в Москве: ул. Профсоюзная, 109
Информация о состоянии дороги до базы от асфальта:
+7 (927) 660-20-73

+3
°
C
+
Харабали
Вторник, 02
Прогноз на неделю

Сага о леопардах

Вернуться к списку статей

Четверть века назад, еще во времена Союза, довелось мне, будучи студентом второго курса Московского Геологоразведочного института имени Серго Орджоникидзе, проходить учебную практику в Крыму. Целых полтора месяца. Ох и славное было время, пропитанное запахом трудового пота, смятой ночной полыни и любовной горячки. Эх, где мои молодые годы… Ну да речь не об этом! Годы были перестроечные, и пить студентам приходилось местный шмурдяк, значительно подросший в цене по причине наличия отсутствия иного спиртного в магазинах. Михал Сергеич, физкультпривет и долгие лета!

Одним утром, выйдя на маршрут с мощнейшего шмурдячного бодуна, мы брели понуро по квестам Предгорного Крыма, припадая губами к любому встречному источнику влаги. И вот, в очередной раз пытаясь умерить тремор в руках и чувство жажды во всем организме, мой товарищ, Илюха Санников рухнул в тенек и уткнулся головой в великолепный экземпляр наутилоидеи «Leopoldia Leopoldini», служащей для стратификации так называемой «таврической» серии осадочных отложений Крыма. Окаменевшая раковина возрастом в десятки миллионов лет замечательно сохранилась и впоследствии украсила собой экспозицию коллекции кафедры палеонтологии нашего института. Илюха, ставший на время центром всеобщего внимания, был страшно горд собой, но от похмелья все же мучился до конца маршрута. К чему, коллеги, я рассказываю все это? А к тому, что охота на леопарда иной раз преподносит сюрпризы и балует охотника удивительными поворотами сюжетной линии, позволяя добыть хищника тогда, когда кажется, что все шансы уже упущены и, напротив, безбожно мазать по трофею, когда все козыри в твоих руках.

Первый раз мне довелось ждать пятнистого кота в засидке в 2008 году. Было это в провинции Лимпопо, в Южной Африке. Мы с супругой Ириной охотились тогда в небольших угодьях одного из многочисленных южноафриканских лоджей, периодически совершая вылазки к соседям за тем или иным трофеем. Предложение добыть леопарда поступило неожиданно и порадовало ценой и условиями. Добываешь – платишь, не добываешь – не платишь. Только значительно позже, сопоставив факты и покатавшись по Африке, я понял, что речь шла только о добыче трофея, без вывоза. Но аутфитер, сопровождавший нас на той охоте, не счел нужным сообщить мне всех деталей договоренностей – видимо, опасаясь отказа. Я тогда только начинал познавать этот чарующий континент и еще многого не понимал. Четыре вечера до глубокой ночи мы сидели с моим профессиональным охотником в засидке, боясь пошевелиться, но кота так и не дождались. Хотя один раз он был совсем неподалеку от вывешенной на ветке дерева импалы. Знаком этого был мгновенный и организованный отход всех копытных, включая иландов, с водопоя, что располагался между засидкой и привадой. Но и в тот раз леопард так и не вышел. Следующего свидания с ним, что случилось уже в Зимбабве, пришлось ждать три года.

Свою Черную Африку я открывал в августе 2011 года совместно с питерской компанией «ОК Сафари» и зимбабвийским аутфитером Мартином Петерсом в его угодьях на севере страны. Наш лагерь, носящий гордое название «Уми», располагался на берегу красивейшего озера Кариба, битком набитого крокодилами и бегемотами. Был он запущен, но живописен и совсем не походил на те лоджи, в которых нам с женой доводилось останавливаться во время наших охот в Южной Африке. Список предполагаемых к добыче трофеев среди прочего включал в себя обеих главных кошек Африки, но начали мы с леопарда. Моим пи-эйчем на том сафари был Брюс Кронье, крепко сбитый, серьезный парень двадцати восьми лет. Отрекомендовался он крупным специалистом по добыче больших африканских кошек, за что немедленно был награжден прозвищем «Шариков». Брюс Шариков. Уже через неделю я смог убедиться, что Брюс говорил дело и хорошо знал, как душить местных пятнистых котов, которых, по его словам, он успел добыть уже больше четырех десятков. Развесив в излучинах русел сезонных потоков специально добытых по такому случаю парочку импал и бушбока, мы принялись ждать. Участок Брюс знал великолепно и при организации засады в расчет брал все обстоятельства, включая розу вечерних ветров и направление вероятного подхода хищника к мясу. Уже на следующий день мы смогли убедиться, что на ближнюю к лагерю приваду приходил кондиционный кот, о чем недвусмысленно свидетельствовала вереница крупных следов на влажном песке. Строительства засидки я до той поры не видел и был приятно удивлен слаженностью и четкостью работы пи-эйча и его чернокожей команды. Было заметно, что парни занимаются привычным, хорошо знакомым делом. Достаточно сказать, что от туши антилопы внатяг к ветке акации, что служила частью укрытия, вела мононить. И как только кошка начала бы кормиться, мы сразу бы смогли увидеть это – подобно рыболовной поклевке. Само укрытие изнутри было декорировано одеялами с прорезанными бойницами, дабы скрыть запах и звук. Те же одеяла на земле скрадывали шум от движений и позволяли удобно лежать в ожидании хищника. Ложе карабина укладывалось в специально устроенный упор и фиксировалось резиновым жгутом, призванным снимать колебания оружия в случае весьма вероятного волнения охотника.

В тот вечер леопард не пришел. Помешал ветер. Кот повернул, не дойдя до мяса метров ста. Но мы не унывали, ибо на другой приваде, на берегу широкой сухой протоки, обнаружили следы отменного самца, начавшего питаться. Все повторилось с английской педантичностью – и новая еврозасидка была готова в течение двух часов. На сей раз Брюс протянул к приваде замаскированный шнур и подвесил над ней этакую «лампочку Мугабыча». Всю конструкцию венчал реостат-выключатель внутри засидки, позволяющий медленно прибавлять свет над питающимся котиком. Ночью накануне охоты мне приснился дивный эротический сон с вариациями. Подобное уже как-то случалось на Памире, в августе 2006 года, и закончилось удивительным попаданием по бегущему снизу вверх барану с дистанции 520 метров. Расстояние до цели мне сообщил егерь Жора, пользовавшийся дальномером со сканером. Охотились мы тогда на высоте 4600 метров, а стрелял я с 300-го WINMAG’а, используя сетку милдота на оптике. А теперь оставалось только ждать вечера. Брюс утверждал, что если леопард придет, то только после заката, но до восхода луны. Эдак с шести до восьми часов вечера. Часа в четыре пополудни мы залегли в укрытие и предались чтению.

Уже после заката меня и Брюса разбудил Олег Елагин, сопровождавший нас с женой на той охоте, указав на мощнейшую «поклевку», идущую от привады. Пи-эйч заспано уткнулся в бойницу, разглядывая подвешенную импалу то в выданный бинокль, то в выданную же ночную оптику. Я же, совершив внезапный переход из фазы глубокого сна в фазу адреналинового прихода, ошалело шарил «Сваровским» по предполагаемой цели, понимая, что ни х…ра я не вижу я! Брюс зашипел: «Биг факин кэт! Шут, шут!», – и я выстрелил по плохо различимой тени. Уже нажимая на курок, я понял, что промахнулся. Последующие минут двадцать трудно описать словами. Всеобщему унынию не было предела, правда, матерились мы тихо. Брюс опять зашипел, на сей раз в рацию, вызывая машину. И тут мы вновь увидели и услышали четкую и уверенную поклевку. Голодный котяра вернулся. Брюс опять зашипел в рацию, отменяя машину, и мы принялись наблюдать. Через пару минут наблюдения в выключенный прибор ночного видения пи-эйч заявил, что это кошка. Я бесшумно вытащил из чехла «Дедал» и дал его Олегу. Он, взглянув в него, сказал, что видит на берегу у привады здорового самца. Я спешно, но максимально тихо переставил оптику на своем «Зауэре» калибра 9,3#62 и воткнулся «ночником» в цель. Ветка над нашей головой тряслась все сильнее и сильнее. Леопард явно с аппетитом закусывал импалой. Правда, делал он это не с бревна, специально положенного для его удобства, а сверху, с дерева. Потому-то и не был виден в тени, отбрасываемой деревом. Потом кот спрыгнул и уселся в стороне от привады, явно поглядывая в нашу сторону и по-прежнему оставаясь в тени.

К этому времени я успел сильно разозлиться на себя и на хищника, да и адреналин попустил. Ветка вновь затряслась, как в эпилептическом припадке, и я наконец-то увидел кота, вытянувшегося во всей своей пятнистой красе и терзавшего задницу подвешенной антилопы. После выстрела леопард страшно зарычал и забился на песке в конвульсиях с перебитым позвоночником. Видать, все же не напрасно накануне всю ночь секс снился! Перед самым лагерем Брюс остановил свой видавший виды «Лендкрузер», мы пальнули три раза в звездное небо. Последовавшее за этим представление в лагере было весьма бодрым и зажигательным. Наутро наш проспавший пи-эйч изрядно смахивал на прапорщика, досрочно получившего накануне звание старшего прапорщика и ночь напролет обмывавшего это событие с братвой. Я же и вовсе светился, как новенький евро!

Следующее наше свидание с леопардами состоялось через семь месяцев, в апреле 2012 года, все в том же Зимбабве. Точнее, не состоялось. На этом сафари, получившем рабочее название «Список Шпака», нашими целями были два слона, два буйвола, два сейбла, ну и, конечно, два леопарда. На сей раз нашу поездку в Матеттси организовал московский клуб «Айбекс». Президент клуба, Олег Подтяжкин, любезно согласился сопровождать нас с Ирэн в этом путешествии, а местным аутфитером выступил все тот же Мартин Петерс. Так что мне предстояло вновь поохотиться с моим пи-эйчем из лагеря Уми, Брюсом Шариковым-Кронье. Ирине же достался молодой и старательный Пьер Хунденмарк. Матеттси впечатлило нас как обилием в угодьях «пятерочных» видов, так и возможностью видеть и добывать великолепные трофеи в условиях совершенно дикой, естественной среды обитания. А уж количество кошек и вовсе поражало. По ночам мы видели на дорогах в свете фар весь ассортимент малых ночных африканских хищников. Одним утром нашли дикого африканского кота, только что погибшего в схватке с большим орлом. Утром же заметили крупного самца читы (гепарда), приняв его поначалу за леопарда. А встречи со львами и вовсе стали обыденностью. Вот только леопард никак не хотел идти на приваду, несмотря на то, что двумя экипажами мы обустроили их аж восемнадцать штук, связав большую часть единым потаском из внутренностей добытых зебр. Видимо, сказывалось изобилие антилоп и их потомства. Да и генифалов было чрезвычайно много. Я, признаться, не сильно горевал по леопардам, так и не вышедшим из буша, поскольку бегал то за слонами, то от них. Да и Ирина, добывшая на той охоте, среди прочего, своего первого буйвола и отличного сейбла, тоже не грустила. Тем не менее, еще один интересный охотничий опыт был приобретен. Довольно скоро, буквально через три месяца, мы вновь вернулись в Африку. На сей раз в Замбию, в долину реки Луангвы. Как и год назад на озере Кариба, нашей основной целью вновь служили большие африканские кошки, и не только они. Пятнистых котов в тех краях было несметное множество. Ходили они абсолютно на все привады – вывешенные как специально для них, так и для львов. Но и подобное изобилие, помноженное на практически девственную природу, не спасло сюжет нашего полевания от лихих эмоциональных виражей. Вновь, как и в Матеттси, организатором нашей охоты с российской стороны выступил московский клуб «Айбекс», подобравший для наших охотничьих капризов замбийского партнера в лице известной аутфитерской компании «Muchinga Adventures», имеющей в своем управлении весьма обширные угодья, как в долине Луангвы, так и на севере страны, в Тондве. Луангва Вэлли (долина реки Луангвы) славится в первую очередь своими котами, буйволами и эндемичным голубым гну Куксона. В самой реке полным-полно крокодилов и бегемотов. В Тондве местность болотистая и добывают там личве, ситатунгу и трофейного пуку. Ну и всяких там куду-муду да иландов-шмиландов.

Интересно, что оба наших пи-эйча, мой Питер Баррош и Даррен, помогавший Ирине на той охоте, имели польские корни. У обоих отцы были поляками, сбежавшими в свое время в Африку от ужасов Второй мировой. Неудивительно поэтому, что украинское сало на бородинском хлебе под водку из морозильника нашло у них всестороннее понимание. Но это все было несколько позже, когда пришло время поднимать тосты за уже добытые значимые трофеи. А давались они на той охоте ох как непросто! По крайней мере, мне. А вот у Ирины и Сони, моей семнадцатилетней дочери, также составившей нам охотничью компанию в Замбии, дела складывались просто замечательно. Первым же утром, сразу после завтрака я стрельнул бегемота на мясо для львов, и охота началась. Утром второго дня на дальней приваде правого фланга находим свежие следы крупного леопарда, что пришел сухим руслом с блюдцами воды. Приманка, ляжка гиппо, основательно погрызена, на коре дерева свежие следы когтей здорового котяры. Кругом его же кал – верное свидетельство тому, что леопард метил территорию. По словам явно обрадованного Пита, это давало практически стопроцентную вероятность возвращения животного. Строим в тридцати пяти метрах от цели незаметный скрадок из сухой травы. Треккеры и скаут дело знают хорошо, работают слаженно и быстро.

Утром следующего, третьего дня охоты мы с Питером окончательно убедились, что на приваду таки ходит большой леопард. Ляжка бегемота сожрана на три четверти, а останки ужина затащены на ветку. Кругом следы, кора изодрана в клочья. Вдоль русла свежий помет. Питер возбужденно утверждает, что хищник очень велик и надо быть предельно осторожными в засидке. Мы меняем съеденную плоть на свежую половину пуку и занимаемся перестройкой засидки и ее визажем. При сборе травы чернокожий следопыт Элиас испускает радостный вопль и хватается за лопату. На наш с Питом вопрос, что он там копает, Элиас продемонстрировал небольшие продолговатые серые корешки. Тутти – местная виагра. По словам Элиаса, корнеплоды способствуют увеличению чресел до размеров среднего плода сосиджисового дерева одновременно с увеличением времени эрекции. Поэтому тутти пользуется заслуженной популярностью среди местных промискуитетчиков, коими являются практически все чернокожие обитатели окрестных деревень, от юношей до редких седых стариков. Разумеется, включая Элиаса. Надо бы и себе накопать!

За ланчем в нашем соломенном лагере мы обмениваемся информацией со всеми участниками сафари. Ирина и Даррен тоже садятся сегодня в засидку, но на другом фланге. Там тоже на львиную приваду уже третий день ходит зачетный леопард. В три тридцать пополудни садимся на место. Около четырех на приваде шум. Питер заметно раздражен. Говорит, что напрасно я сел в шортах и что стрелять по хищнику, если он придет еще раз, придется уже по темному и без фонаря. Якобы у них нельзя светить. А сейчас леопард прошмыгнул и ушел. В пять тридцать тропическое солнце быстро покатилось к горизонту, а в шесть грянул дивный африканский закат. Еще через полчаса стало совсем темно, и тут пришел кот. Пару минут Питер разглядывал его в бинокль, а затем прикосновением дал команду на выстрел. Все это время я не видел происходящего на дереве, поскольку моя бойница была закрыта кепкой пи-эйча, дабы не демаскировать нас. Воткнувшись в оптику на своем «Зауэре 202» 416 калибра, я увидел размытый, без деталей абрис леопарда и выстрелил. После выстрела кот, судя по звукам, рухнул с дерева и издал короткий глухой рык. Я был уверен, что дело сделано. Осветив пространство под деревом, мы не увидели тела. Пит вызвал «Тойоту», наказав приближаться со всем светом, имеющимся в наличии. По ее прибытию мы вылезли из укрытия и исследовали все пространство под привадой.

Хищника там не было. Залезли в кузов и покружили на лендкрузере вокруг места падения, покуда позволял рельеф. Затем спешились и построились все вместе, включая следопытов и скаута, на манер этакой тевтонской «свиньи». И, ощетинившись оружием и фонарями, двинулись по спирали. Не найдя леопарда и теперь, мы приняли решение вернуться сюда наутро. Следующим утром мы стартовали рано и на место прибыли с рассветом. Быстро нашли кровь на траве и вновь ощетинились снятыми с предохранителей карабинами и двустволками. В поисках участвовали профессиональные охотники всех экипажей, ну и я, разумеется. Вскоре мы нашли лежку, а затем следы крови исчезли начисто. Трудно передать всю степень моего разочарования, но винить, кроме себя, было некого. Незачем было так спешить с выстрелом. Меж тем, Ирина накануне вечером тоже сидела в засаде. Вот только ее пи-эйч, Дарен, проявил куда больше либерализма и разрешил наблюдать за пришедшим котом в «ночник», да и сам в течение десяти минут подсвечивал кормящегося хищника своим фонарем, на что животное не обращало ровным счетом никакого внимания. Впрочем, поначалу Даррен объявил пришедшего кота кошкой. Супруга поправила его, указав на имеющиеся в наличии и хорошо различимые в ночную оптику яйца. Впрочем, участь котика не изменилась ввиду его малых размеров.

На следующий вечер Ирина с Дарреном сели уже в машан на другой приваде. Сначала, еще по светлому, на приваду пришла кошка. Затем, когда солнце село, послышался треск бивней и шум слоновьей драки. Драка медленно катилась точно в направлении машана, где, охваченные душевным трепетом, затаились охотники. Когда два молодых слона приблизились к хилому укрытию метров на десять, Даррен поднялся в рост, закурил сигарету и стал уговаривать драчунов сменить направление движения, попутно освещая тех фонарем. Слоны нехотя обогнули машан и, переругиваясь, двинулись дальше. После инцидента было решено дальше леопарда не ждать, и пи-эйч с облегчением вызвал по рации машину.

В том месте, где я так поспешно стрелял в своего кота, происходят удивительные вещи. Питер сразу после поисков подранка вывесил останки пуку непосредственно в русле сухого ручья, рядом с вереницей старых крупных следов стреляного. Из его пояснений следовало, что в его практике браконьера, охотника и пи-эйча дважды бывали случаи, когда раненный леопард возвращался на приваду в место стрела, и одного удалось добрать. Мой профессиональный охотник, Питер Баррош – человек интересный, хоть и зануда. Видимо, в силу возраста (ему 57) и неудачного первого брака. Сам Пит охотиться начал в пять лет, постреливая птиц и мелких копытных из отцовской «мелкашки». В двенадцать Питер добыл своего первого буйвола из отцовского же «чезета» 375 калибра, а в пятнадцать вместе с родителем взял слона. Всего в семье было четверо сыновей, но охотился только Питер. Батюшка браконьерил потихоньку, чтобы оплатить образование детей в частной школе, а смышленый сынок с удовольствием ему в этом помогал. Оставив первой жене ферму и работая профессиональным охотником уже пятнадцатый год, Пит добыл с клиентами и без них сотни слонов, а буйволов и кошек – без счета. Первые шесть лет его карьеры прошли в Танзании, а потом он заскучал на чужбине и вернулся на родину, в Замбию. В Танзании, да и в Замбии ему не раз приходилось сталкиваться с браконьерами, правда, подробности стычек он при рассказах опускал.

У начисто съеденного пуку мы сразу увидели на влажном песке четкие отпечатки крупных следов хищника, по размеру весьма смахивающие на уже нами виденные. Геймскаут сразу же согласился с Питером, что это отпечатки лап именно стреляного, и мы начали трудиться. Чуть ниже по руслу повесили на мапани ранее добытую для леопардовых же забав супруги свежую импалу и выстроили дивную травяную засидку. Затем протащили кишки антилопы щедрым потаском и удалились на сутки – с надеждой. На следующий день, вечером, незадолго до отбоя по рации пришла наконец-то благая весть и весь черный персонал лагеря начал готовить «там-тамы» и распеваться. Я же стал искать поднос для бутылки брюта, запасенной по такому случаю еще в Дубае, во время транзита. Это был четвертый вечер, проведенный Ириной в засидке, в ожидании леопарда. И если первые два раза Даррен старался сидеть тихо, то затем холеричность характера взяла верх над терпением и профессионал начал чухаться в засаде. И чем дальше, тем сильнее. Ясное дело, что леопард не пришел ни на третий, ни на четвертый день. Жена уже после поздравлений и фотосессии рассказала мне, что собиралась требовать замены напарника, но помог случай. После восьми вечера, в глубокой темноте, Ирина и Даррен покинули засаду. Уже в машине Даррен обнаружил, что забыл рацию на месте ожидания и отправил за ней трекера. Через пару минут следопыт взволнованно зашептал в найденную радиостанцию, что леопард на приваде и кормится. Похоже, что голодный хищник все время был рядом и ждал только ухода охотников. Посыльный вернулся и его место максимально бесшумно заняли Ирэн и Даррен. Стоило «тойоте» удалиться, как кот снова запрыгнул на дерево и утробно заурчал, разгрызая мясо. Выстрел из «зауэра» девятого калибра сбросил леопарда с дерева. Начали светить под приваду – зверя нет. Даррен вызвал машину, и поиски продолжили с помощью света ее фар. Заметив вереницу капель крови, охотники сомкнули ряды и, сняв оптику и оружие с предохранителей, с фонарями двинулись по следу, уговорившись пройти немного, дабы сильно не рисковать. Жена рассказывала мне, что колотило ее в тот момент изрядно. Так, что руки тряслись и во время фотосессии. Но все закончилось благополучно. Уже дошедший кот был найден в небольшом заросшем русле, в пятнадцати метрах от привады.

Обратный путь в лагерь прошел значительно веселее. У Ирэн была с собой симпатичная титановая фляжка с односолодовым, а следопыты и скаут, получив на радостях по банке пива, мелодично и громко затянули в кузове пикапа африканский мотивчик. Что-то типа «Под большой марулой я Марусю встретил». Затем пение из «шайтан-арбы» слились с многоголосьем и звуками барабанов в лагере. Праздник был искренним и коротким. Еще с неделю мы предпринимали попытки дострелить стреляного. Обсуждая сложившуюся ситуацию с Олегом Подтяжкиным, мы сошлись во мнениях, что, скорее всего, мы просто продолжаем охотимся за леопардом, лишь ограничив себя местом добычи. Возможно, что Питер чувствовал долю вины за мой промах. Все же стрелять со светом фонаря куда как результативнее, даже если хищник даст на выстрел не более десяти секунд. Да и со львом дела наши не очень-то клеились, несмотря на то, что усилия для достижения этой цели мы прикладывали более чем серьезные. В итоге леопарда в Луангва Вэлли, как, впрочем, и льва, я так и не добыл. Хотя первый приходил и ел на той приваде, в месте стрела. Но не сложилось, несмотря на то, что мы даже садились в засидку. Наверное, даст Б-г, я еще вернусь в Луангва Вэлли лет через пять-шесть. Если, конечно, охота на кошек в этой стране окончательно не прикажет долго жить.

Часть 2

Следующим моим свиданием с леопардом стала охота, организованная хорошо известным в России и за ее пределами намибийским аутфитером Бьеном Ван Нейкерком, с которым мне довелось познакомиться в октябре 2012 года в Москве – на выставке в Гостином Дворе. Бьена мне отрекомендовал мой неизменный агент и спутник на самых разнообразных африканских сафари, уважаемый всем отечественным сообществом трофейщиков Олег Игоревич Подтяжкин. Зная мою страстишку к большим африканским кошкам, Олег представил Бьена как специалиста по добыче леопардов и львов с помощью собак, взявшего подобным образом с клиентами и без них сотни трофеев. С господином Ван Нейкерком я быстро нашел общий язык и взаимопонимание. Кроме того, в плотном графике Бьена весьма кстати нашелся десятидневный пробел в самом конце июня 2013 года. Правда, добывать леопарда с собаками мне предстояло не в самой Намибии, где подобная охота уже несколько лет как запрещена, а в окрестностях зимбабвийского Булавайо, куда предполагалось перелететь непосредственно из намибийских угодий компании «Зельда Сафарис», расположенных в двадцати километрах от ботсванской границы, на самом востоке страны, рядом с городом, носящим забавное название Гобабис. Стоимость перелета была включена в общую сумму контракта, который предполагал возврат 40% от нее в случае неуспеха. В самой же Намибии я хотел попытаться добыть гепарда. Ну и поискать куду с выдающимися характеристиками.

В назначенный срок я в сопровождении жены и Олега Подтяжкина прилетел в аэропорт Виндхука, где мы быстро и без каких-либо проблем оформили в полиции бумаги на ввоз карабина «Блайзер» со стволом 375-го калибра. Дорога до лоджа, несмотря на солидную дистанцию в триста семьдесят километров, миновала быстро. Трассы в Намибии хорошие и прямые, а машин мало. Лететь в Булавайо предполагалось лишь утром третьего дня, сразу по прибытию своры под надзором известного намибийского собаковода Йоханна Неескенса. Свора Йоханна, по словам Бьена, нарасхват, поскольку работает хорошо и дает практически стопроцентный результат. Правда добираться до Зимбабве Йоханну и его четвероногим питомцам, в отличие от нас, предстояло по земле, на джипе. Вместе с двадцатилетним сыном Бьена, Даниэлем и его двоюродным братом Меером, так же, как и Дани, служащим пи-эйчем в «Зельда Сафарис». Но дорога до фермы, где нам предстояло травить леопарда, не была слишком продолжительной. Чуть более тысячи километров от границы с Ботсваной – и парни должны были прибыть на место к вечеру того же дня. Булавайо встретил нас уличной агитацией. В Зимбабве вовсю шла очередная, восьмая по счету, предвыборная кампания бессменного семикратного президента страны Роберта Габриэльевича Мугабе. Сам 89-летний кандидат на плакатах выглядел весьма бодро и жизнерадостно. Надписи на шона рядом с энергичной гладкощекой физиономией Мафусаила африканской политики гласили что-то типа «Роберт и теперь живее всех живых – наше знание, сила и оружие!».

Не более чем через час мы приехали на ферму, принадлежащую белой паре с двумя маленькими детьми. До самой охоты времени было много. Подъем Бьен назначил на половину третьего ночи. Парням же со сворой предстояло присоединиться к нам непосредственно с колес, сразу по прибытию. В общем, так оно и случилось. Правда первая ночь результата не принесла. Зато заставила продрогнуть до мозга костей, несмотря на многослойный флис и термобелье. Сама же охота выглядела следующим образом – на бампер «Тойоты», куда прикручивается деревянный стул, садится чувак с фермы, из числа самых морозоустойчивых аборигенов, с мощным фонарем в руках. Его задача – найти свежий переход леопарда на дороге. Да не абы какой, а крупного самца. Затем в дело вступают собаки. Основу своры составляют родезийские риджбеки. Количество собак в своре может быть разным. В нашем случае псов была дюжина с хвостиком. Правда, далеко не все из тех, что сидели в кузовах джипов, были брошены в дело.

Собак там оставалось еще на добрую стаю. Тон задавали два крупных кобеля, способных, по словам Йохана, учуять пятичасовой след кошки. Остальные псы выполняли роль пристяжных и следовали за вожаками неотступно, подавая голос. В первую ночь мы не смогли найти свежий след леопарда. Точнее, нашли его подобие и даже попытались поставить на него собак. Но заводилы так и не смогли распутать давно остывший трек и быстро скололись с него. Тем не менее, мы, дождавшись рассвета, срубили небольшую акацию и, привязав ее веревкой к заднему бамперу «Тойоты» промели на манер контрольно-следовой полосы все дороги нашего довольно обширного охотничьего участка. День я коротал просмотром стартовавшего Уимблдона и чтением. Назавтра у жены был день рождения, и мы гадали, где его придется отмечать. Если удача улыбнется, то планировали вернуться в Намибию, где в лодже по такому случаю уже был заготовлен си-харч, а в холодильнике готовились пускать росистые слезы бутылки с южноафриканским шампанским. Если нет, то резать салат на месте. Как уж выйдет!

Следующей ночью вновь последовал ранний подъем. Уже в четверть четвертого чернокожий трекер на бампере обнаружил свежий отпечаток лапы зачетного кота и Йоханн поставил двух заводил на след. Собаки азартно, с радостным лаем бросились в погоню. Затем, с интервалом в полминуты к ним присоединилась вся остальная братия, и звонкое пение своры огласило ночной буш. Собаки работали с душой, и уже через полчаса леопард был загнан ими на дерево. Нас подобная резвость весьма обрадовала, но до рассвета оставалось еще три с половиной часа. Парочку из них мы обменивались репликами относительно хода охоты, потягивая обжигающий черный кофе из термосов, что пришелся весьма кстати. Заодно слушали рассказы Бьена о добыче львов и леопардов из-под собак. По его словам выходило, что самым крупным из добытых с его участием трофеев оказалась старая кошка леопарда с весьма изящной – на удивление – лапкой. Едва забрезжил рассвет, как мы максимально бесшумно начали сокращать расстояние до того места, где на одной из акаций сидел загнанный туда собаками котяра. Правда, делать это, учитывая габариты мистера Ван Нейкерка, да, впрочем, и его весьма упитанных, хоть и юных родственников-пи-эйчей было довольно проблематично. Конечно, в расчет брался и ветер. Дело в том, что леопард на дереве, удерживаемый собаками, может сидеть долго. А вот если он учует человека, то практически сразу прыгает с дерева и идет на прорыв. И достаться на орехи при таком развитии событий может не только псам. У нас так и случилось. Ну разве что кроме орехов.

Мы долго ждали рассвета, что позволил бы наконец различить цель в оптику, постепенно сокращая дистанцию и ориентируясь на слух. Лишь метрах в восьмидесяти от сходящей с ума своры абрис кота стал различим в густой кроне. Он не дал мне и трех секунд на прицеливание. То ли ветер нанес запах на леопарда, то ли наше движение стало заметно хищнику, но кот пружинисто спрыгнул с ветви акации и был таков, не обращая внимания на броски и истеричное завывание риджбеков. Но, видимо, свора Йоханна не напрасно считается одной из лучших на юге Африки. Буквально через пятьсот метров леопард был остановлен собаками и вновь загнан ими на дерево. К этому моменту окончательно рассвело. Мы с Бьеном снова начали сближение, но на сей раз с еще большей осторожностью, оставив позади всю команду, поскольку третьего шанса встревоженный хищник обычно не дает. Нам удалось приблизиться к невысокой акации, где совсем близко от земли в густых ветвях напряженно сидел затаившийся кот, облаиваемый со всех сторон наседающими псами. Бьен предложил мне свою широченную спину для выстрела вместо стика, наказав установить оптику на «тройку», что даст шанс в случае атаки леопарда. Включив точку подсветки, я воткнулся «Сваровским» в цель. Леопард совсем по-кошачьи, видимо, вновь учуяв нас, начал перебирать лапами, собираясь спрыгнуть с дерева. Я выстрелил. Пуля буквально снесла хищника с ветки. Лай собак перешел в вой, а Бьен и подоспевшие Йоханн с обоими молодыми пи-эйчами с заметным душевным трепетом вложили оружие в плечи, сняв предохранители, но атаки не последовало. К месту падения кота мы на всякий случай предпочли приблизиться в кузове подоспевшей «Тойоты», ощетинившись готовыми к бою стволами. Кот, терзаемый сворой, лежал чисто битым в лопатку. Весу в нем оказалось семьдесят два кило. Что же, совсем недурно! Тем же утром мы стартовали назад в Намибию и вечером отмечали в замечательном и благоустроенном лодже день рождения Ирины и добычу леопарда, запивая си-фуд розовым шампанским.

Совсем скоро, буквально через шесть недель после возвращения из Намибии, всю нашу дружную команду ждало куда более серьезное путешествие. На сей раз в Танзанию, где нам предстояло провести три недели, гоняясь за большими кошками в одном из лучших для этого месте в Африке — Рунгве. На сей раз нашим партнером в организации, пожалуй, самого серьезного за всю нашу карьеру сафари выступил хорошо известный в мире охотников за трофеями, сикх Харрперт Брар, много лет проработавший пи-эйчем у еще одной танзанийской живой легенды, Мишеля Монтакеса в его компании «Миомбо Сафарис». Лет семь назад Харрперт основал собственную фирму «Рунгва Гейм Сафарис» и пустился в самостоятельное плавание в качестве аутфитера, заполучив в пользование великолепные угодья в Масаиленде, Селусе, Вамбере, Маювоси и Рунгве. Угодья в Рунгве достались мистеру Брару в наследство от его бывшего партнера Мишеля Монтакеса – вместе с двумя палаточными лагерями, выстроенными в колониальном стиле, с вышколенным персоналом, обеспечивающим удивительно внимательный сервис. Главной задачей этого путешествия, безусловно, являлся большой черногривый лев, которыми так славится Рунгва. Но и леопард, без сомнения, числился среди главных целей. На сей раз охотился я один. Ирина отказалась составить мне компанию на этом сафари. Да я и не сильно противился, учитывая весьма кусачую цену танзанийского полевания. Но, как это бывает порой, жизнь расставила свои акценты и внесла корректировки в ход столь долгожданной и полной надежды на достойные трофеи охоты.

Сразу хочу сказать, что Рунгва, да и Танзания в целом произвели чарующее впечатление. Как своей дикой, порой воистину девственной природой, так и исключительно внимательным подходом нашего пи-эйча, Квентина Уайтхеда, что присоединился к нам еще в Аруше, ко всем вопросам нашего полевого житья-бытья. Но вот сама добыча трофеев, несмотря на очевидное обилие зверя в угодьях, пошла на удивление тяжело. Сказать попросту – мне фатально не везло. То есть зверей я, конечно, добывал, но мучительно тяжело и медленно. Восемь первых дней мы провели в лагере номер один, где развесили на привады для звериного царя мясо всех добытых за это время животных. Ими оказались пара зебр, отличный роан, сейбл, лесная свинья и мясистый пумбарь с добротными бивнями. Часть из этого изысканного меню, безусловно, досталась и принцу буша – леопарду, но уж точно не львиная доля!

Для контроля за привадами мы использовали аж семь ночных камер слежения, но требуемый лев на приваду не шел. Леопард, правда, начал кормиться буквально с третьего дня. Пятнистые коты в угодьях Рунгвы – далеко не гиганты, в отличие от их собратьев, проживающих на севере Танзании, например, в Масаиленде. Поэтому леопард этак кило за шестьдесят уже считается здесь вполне стрелябельным и, как правило, добывается охотником, если, конечно, тот не сильно переборчив и капризен. В нашем случае камера, установленная на одной из привад явила портрет именно такого хищника – пятилетний котяра, не гигант, но со свирепой и наглой мордой. Приходил он харчеваться с вечера, в сумерках, но еще по светлому. Затем пару раз возвращался «заморить червячка» ночью и, наконец, являлся утром, на завтрак. Уже после рассвета. Утром четвертого дня охоты мы с Квентином обновили мясо на приваде и выстроили засидку в сорока метрах от дерева, на котором та висела.

В Танзании, к слову, последние годы действует строжайший запрет на использование охотниками ночных прицелов. Запрещено и оставаться в засаде после заката, но на это обстоятельство смотрят спокойнее. Мой профессионал неукоснительно следовал всем установленным правилам, всерьез опасаясь косяков и ссылаясь, в том числе, на малознакомого геймскаута, который, по словам Квентина, напишет рапорт без лишних размышлений. Как Павлик Морозов. Часа в четыре после полудня мы засели в засидку и принялись ждать, традиционно убивая время чтением. В семь, уже после того, как солнце село, на дерево запрыгнул леопард. Он сходу ухватился передними лапами за тушку лесной свиньи, потерял равновесие и грохнулся с акации. На земле кот поднялся, задрал хвост к небу и с обиженным выражением усатой морды удалился от привады. Мы с пи-эйчем с трудом сдерживали смех, буквально давясь им. Уж больно забавно все выглядело. Квентин включил рацию с намерением вызвать машину, но я упросил его обождать еще четверть часа, будучи уверенным, что леопард снова явится за своим ужином. Так и случилось. Минут через десять котяра вернулся и вновь ухватил мясо передними лапами, свесившись с ветви акации вниз к привязанной свинье. К этому моменту сумрак совсем сгустился и цель была видна с большим трудом. Тем не менее, я решился на выстрел, несмотря на заверения Квентина, что лучше вернуться утром и стрелять уже по светлому и что леопард никуда не денется. Промазал я вчистую, послав пулю точно между лапами зверя. Это стало ясно еще до того, как мы нашли отверстие от пули, по характеру свободного и пружинистого прыжка хищника с дерева после неудачного выстрела. Промах хоть и огорчил меня, но все же сохранил лицензию, а добыть леопарда в Рунгве согласно прямой речи мистера Уайтхеда, «нот биг дил!» («не проблема»). Его слова бы да Б-гу в уши!

Мы продолжили охоту, сменив лагерь и оставив все ранее вывешенные львиные приманки на расстоянии четырехчасового пути от места нашей новой стоянки. Но, несмотря на то, что на нас работала вторая машина с черными трекерами, в задачу которых входило визуально обнаруживать признаки кормежки зачетных котов обоих видов на оставленном мясе и привозить карты памяти камер наблюдения Квентину, меняя их на запасные, нам фактически пришлось все начать сначала. Протяженность охотничьих маршрутов в Рунгве оказалась очень велика, и в пути мы проводили целые дни, трясясь по весьма паршивым дорогам. Эта перманентная тряска в поисках кошек и буйволов на трофей и приваду в конце концов сделала свое черное дело и на тринадцатое утро охоты, после длительного сидения в засидке – в неудобном глубоком кресле, я почувствовал резкую боль в пояснице. Но тем не менее вновь отправился в засаду встречать рассвет и леопарда, что было явной ошибкой. После утреннего сидения охоту продолжить я уже не смог, более того, усугубил ситуацию и в лагерь меня везли в кузове, в горизонтальном положении, как на катафалке! Весь день я пролежал на спине на полу нашей палатки, скармливая себе болеутоляющее. Видя такое дело, Квентин связался со штабом в Аруше, мы получили разрешение на замену в составе, и охоту вместо меня продолжила супруга Ирина.

Я продолжал как мог утихомиривать боль в спине, по-прежнему оставаясь в лагере и всерьез подумывая об эвакуации силами швейцарской страховой компании «Global Rescue», полис которой всегда сопровождает нас в Африке, но решил потерпеть сколько смогу. А вот у Ирэн дела пошли веселее. На второй день она добыла дагабоя, использовав при этом мой «Зауэр» 416-го калибра, чем обеспечила нас мясом на привады и надеждой на успешную добычу льва.

Через пару дней я смог продолжить охоту, но карабин за меня носил один из трекеров. Удача по-прежнему не желала поворачиваться к нам лицом, а леопарды на многочисленных привадах попросту издевались, кормясь предложенной им антилопиной и буйволятиной лишь тогда, когда в выстроенных засидках никого не было. На леопарда мы садились ежедневно, утром и вечером, отдавая себе отчет в том, что добыть его и тем самым спасти охоту проще, нежели рассчитывать на успех со львом. Хотя с зачетными львами мы несколько раз разминулись буквально на считанные минуты. Ранним утром, обычно в три тридцать, в засаду отправлялся я, а вечером садилась Ирина. За три дня до окончания нашего трехнедельного сафари мне довелось добыть пару крупных самцов-бабуинов и обновить ими приманку на самой ближней к лагерю приваде. В первый же вечер камера, установленная в паре метров от нее дала четкие снимки старого кота, который являлся нашей главной целью. Леопард явно соблазнился свежатинкой и вернулся к «наживке» после двухдневного отсутствия. Тем не менее, троекратное ожидание утром и вечером в засидке опять не привело к результату. Старый хищник не продемонстрировал себя, хотя все время приходил по ночам. Наступил финальный день охоты. Я уже смирился с тем, что прошла она ни шатко ни валко и больше думал о предстоящей операции на позвоночнике, понимая, что никуда мне от нее не деться. Утром этого самого финального дня мы с Квентином вновь ждали леопарда, но так и не дождались. Проверив же камеру «на бабуинах», поняли, что ждали не там. Старый кот приходил харчеваться обезьянами несколько раз за ночь, а последний раз приперся уже утром, в половину десятого. Мы же в это время сидели в другом месте. Вечером на службу заступила Ирэн. Я же остался в лагере и коротал время чтением, а затем, ближе к закату расселся на тиково-брезентовом колониальном стуле у огня в бома, потягивая ямайский ром с колой и обсуждая с Олегом Подтяжкиным превратности охотничьей судьбы и жизни в целом. Сказать по правде, мы уже ни на что не рассчитывали, и севшее за гору солнце лишь упрочило нашу уверенность в том, что надежды не сбылись. Прошло уже минут сорок после заката, мы ждали «Тойоту», чтобы залить неудачу парой-тройкой дринков, но тут случилось нечто неожиданное. Сначала откуда ни возьмись появилась сияющая белозубой улыбкой физиономия нашего официанта Джумы, донесшего до нас добрую весть, пришедшую посредством радиостанции. А затем на авансцене появилось великое множество чернокожих работников кэмпа, начавших срезать ветви с листьями и плести из них некое подобие венков. Я и не думал, что в нашем лагере столько народу! Еще через четверть часа в ворота кэмпа вкатилась наша машина, украшенная все теми же венками и совершенно счастливыми физиономиями охотников и их помощников. Все присутствующие искренне пустились в пляс, включая Ирину, Квентина, меня и Олега. Аккомпанементом нам служила исполняемая в сопровождении барабанов песня на суахили в которой я разобрал лишь два словосочетания – «Кабуби Чуи!» и «Ира-бомба!», а саму Ирэн носили по лагерю на импровизированном троне. Затем мы пили ледяную водку малюсенькими рюмками, закусывая уже традиционными канапе с салом, хреном и горчицей. И лишь после этого жена рассказала, как добыла зверя. На дерево старый кот так и не залез и в последний вечер охоты. В семь с четвертью, уже после того, как заря отыграла и буш накрыл мрак, Ирина и пи-эйч покинули засидку не солоно хлебавши, и Квентин вызвал «Тойоту». Уже будучи в кузове, он на всякий случай осветил лучом мощного фонаря пятачок под акацией, на которой болтались изрядно обглоданные бабуины. Луч света сразу выхватил из темноты два ярких глаза. Сомнений не было – это оказался тот, на кого так давно охотились. Просто старый хитрый кот давно ждал, когда уже охотники покинут засидку и дадут ему наконец спокойно полакомиться бабуинятинкой! Мистер Уайтхед дал команду на выстрел. Жена взяла ниже глаз и пронзила пулей грудь леопарда. Он лег на месте.

Через пять дней по прилету в Москву я лег под нож нейрохирурга, а еще через пару дней Харрперт Брар прислал фото отличного черногривого льва, добытого в Рунгве, там, где мы так обильно кормили царя зверей, буквально сразу после нашего отъезда. Тем не менее, быстро пойдя на поправку после удачной операции, я забронировал на следующий 2014 год аж два больших сафари в Танзании. В Маювоси и Локисали. И как несложно догадаться, в трофейном листе каждого из них, конечно, присутствует леопард.

Такие дела!

2012-08-17